20 вещей, которые усыновленный ребенок хочет, чтобы знали его родители

April 4, 2017

 

 

Шерри Элридж в детстве удочерили. Сегодня она – всемирно известный автор публикаций об усыновлении глазами ребенка, президент просветительской организации по вопросам усыновления. Многие приемные родители благодарны ей за то, что она открывает им мир усыновления со стороны ребенка.

Это отрывки из ее книги «20 вещей, которые усыновленный ребенок хочет, чтобы знали его родители». Она озвучивает невысказанные страхи и потребности усыновленных детей, дает ценные рекомендации родителям, как справляться с последствиями утрат, освободить детей от чувства вины и как правильно строить семейные отношения на основе усыновления.


Скрытые утраты

Ряды надгробных плит на сочно-зеленом травяном ковре, я въезжаю в высокие железные ворота кладбища, я еду к могилам моих приемных родителей. Пожилой мужчина разбирает газонокосилку и запах свежескошенной травы наполняет воздух. Рядом недавно выкопали свежую могилу – очевидное напоминание того, что утраты – неотъемлемая часть самой жизни. На заднем сиденье моей машины две розы на длинных стеблях – символ моей поздно расцветшей благодарности родителям, которые вместе со мной пережили бури моего взросления. Я вернулась к их могилам взрослой женщиной, наконец-то осознавшей, что мое удочерение было, есть и будет одним из самых значительных событий моей жизни. Это был день закрытия старых счетов, прощения и прощания.

Когда я вышла из машины и направилась к могилам, приливом меня захватила волна острого горя, как будто я осиротела вновь. Я просто не выношу это ощущение! Я вся оказалась во власти холодного упрямого факта: здесь были похоронены люди, которые любили меня больше всех на свете. Осторожно по траве могильного холмика я пробралась к надгробию. «Рета и Майк Кук» - было высечено на камне. Я водила пальцами по гладкой бордовой поверхности гранита и шептала: «Хоть бы вы знали, как я вас любила. Спасибо за вашу любовь, когда любить меня было так трудно».

 

Я не сомневаюсь – они старались, как могли, чтобы стать мне лучшими родителями. А мне ничего не нужно было кроме как быть такой дочерью, которой они могли бы гордиться. Как же получилось, что наши сердца редко, если вообще хоть раз, слышали друг друга? Мы жили параллельными жизнями, как проходят мимо друг друга в ночи корабли.

Мы считались дружной семьей. Вместе ездили в отпуск, в гольф играли. Помню, как родители гордо наблюдали за событиями моей «официальной» жизни. Ведь я была образцово-показательным ребенком: капитан команды болельщиц, первый кларнет, староста класса. А вот в «неофициальной» части моей жизни я морила себя голодом, вела беспорядочную половую жизнь и приворовывала. Конечно, родители и понятия об этом не имели. А я как-то не задумывалась о том, почему я то плохая, то хорошая, и уж точно мне не приходило в голову поделиться борьбой моих противоположностей с родителями. На такой образ жизни меня толкала сила, о которой я не знала ничего. Ну и в чем же была причина? В моих родителях? Они что, были хуже других? Нет. Может, это я была «второсортным продуктом», потому что меня удочерили? Нет, тысячу раз нет. Причина, проблема, мой враг таился в моем неведении о тяжелой утрате моего детства и потребности ее оплакать.

 

Слово на букву «У»

Как и у любого жизненного явления, у усыновления есть свои положительные и отрицательные стороны. И никому из нас не хочется доставать на свет божий негативное, болезненное – утрату. Но посмотрим правде в глаза – любое усыновление результат утраты. Для биологических родителей – это потеря ребенка, отношений, которые могли бы у них быть, части себя. Для усыновителей – утрата возможности зачать и родить биологического ребенка, чье личико будет похоже на их лица. А для усыновленного ребенка – утрата биологических родителей, раннего и важного ощущения принадлежности и принятия. Отрицать утраты в усыновлении – значит отрицать эмоциональную реальность тех людей, которые имеют к нему отношение. Травма усыновленного ребенка – не очень популярная тема. Хотя ее, как знаменитое бревно в глазу, трудно не заметить. Доктор Бродзинский, психолог, специализирующийся в области усыновления, отмечает, что для ребенка эта утрата: «отличается от других, более привычных жизненных утрат, таких как смерть или развод. Травма усыновленного ребенка сильнее, глубже и редко признается обществом».

Горе – естественная реакция на утрату, оно требует прочувствовать боль, пролить слезы, прокричать о своем гневе, и только потом снова обрести способность принимать любовь. Если утрата останется неоплаканной, она будет всегда напоминать о себе, подтачивая самые крепкие семейные узы и не давая раскрыться внутреннему потенциалу ребенка. Она будет исподволь заставлять ребенка страдать в одиночестве, бунтует ли он или ведет себя идеально.

 

Урок природы

Привитое дерево. Как приятно ухаживать за ним. Оно неповторимо. В природе таких не бывает. Роскошные листья и перепутанные корни. Непросто растить его садоводу, зато это редкой красоты дерево великолепно плодоносит.

Усыновленный ребенок. Как приятно растить его. Он неповторим. Внешне он порой совершенно не похож на родителей. Запутанные корни, которые нуждаются в лечении. Непросто воспитывать его родителям, зато он привносит в жизнь свою особенную красоту.

Факт, что семья была создана путем усыновления, не относится к категории постыдных или дурных, а его признание не бросает тени на сам институт усыновления. Утверждать, что приемная семья ничем не отличается от биологической – все равно, что утверждать, что привитое дерево – идентично подвою, ведь это не так! У усыновительских семей есть как свой типичный набор трудностей, так и своя особенная красота.

Когда одно растение прививают к другому, они оба сохраняют свою идентичность, их гены не смешиваются. Груша, привитая к айве, дает плоды более крупные, но они не выглядят иначе и вкус у них, как полагается грушам. В ситуации усыновления ребенок сохраняет свою биологическую идентичность. Значительная часть его эмоциональной реальность сформировалась задолго до того, как приемные родители впервые увидели его. Усыновителям не стоит пугаться этих различий, пусть они послужат поводом для радости и восхищения уникальностью личности вашего ребенка.

 

Это было еще до рождения

Главное, что нужно помнить – отношение вашего ребенка к усыновлению сформировалось не в день усыновления, и даже не в день его появления на свет, а в течение девяти месяцев его внутриутробной жизни, первых девяти месяцев его жизни. Именно в этот период завязываются какие-то тайные узелки, которые впоследствии станут личностью человека. И даже трехдневный усыновленный ребенок переживает тяжелейшую утрату. Вы можете, как Эллен, одна приемная мама, возразить, что это звучит надуманно. Но когда она спросила своего сына, усыновленного как раз в возрасте трех дней, какие ощущения остались у него от дня усыновления, он ответил: «Я понятия не имел, кто вы такие, я даже не знал, как вас зовут. Мне было очень страшно».

Большинство усыновлений – результат нежеланной, кризисной беременности. Эмоциональное состояние матери негативно влияет на состояние ребенка. Если она пытается защититься от переживаний, эмоционально дистанцируясь от ребенка, то он чувствует себя отвергнутым, это ощущение впоследствии занижает самооценку и может стать общим пессимистическим видением жизни.

 

В сороковых годах, к которым относится мое удочерение, специалисты с самыми лучшими намерениями советовали усыновителям: «Не стоит говорить ребенку об усыновлении, об обстоятельствах его рождения. Малыши же ничего не помнят. Не надо обращать внимание на различия, сосредоточьтесь на вашем сходстве». Биологических матерей напутствовали: «Живите дальше, оставьте все позади и все будет хорошо». Честно говоря, эти советы оказываются порой живучи и сегодня, а у меня кровь от них стынет в жилах. От них пострадали тысячи усыновленных детей и их родителей, не позволив себе осознать и оплакать свои утраты. Защитник открытости усыновления Джеймс Гриттер пишет: «Мы должны быть внимательны, чтобы не «дезинфицировать», не романтизировать и не украшать сентиментальным флером боль, сопровождающую усыновление, это настоящее несчастье, очень глубокое, очень личное. Это не то, что случается с человеком, это то, что делает человека таким, какой он есть. Это первичная утрата, и поэтому ее практически невозможно описать».

Конечно, не все усыновленные дети испытывают горе утраты в одинаковой степени, однако большинство из нас чувствуют двойственную суть усыновления. Психологи называют такие ощущения «когнитивным диссонансом», а настоящие эксперты, то есть сами дети называют это так:

- «Это всепоглощающее внутреннее чувство чего-то неправильного»

- «Такое ощущение, что не хватает целой части меня самого».

- «Это неощутимая борьба сердца и души»

- «Я всю жизнь прожил как перекати-поле и нигде не мог голову приклонить»

- «Я ищу ответы и не уверен, что могу найти»

- «Я всю жизнь вижу в свете предательства и ожидаю его на каждом шагу».

 

Неоплаканная утрата

Если утрата, предшествовавшая усыновлению не признана, не проговорена, не оплакана, страдает все семья. Иногда родители и дети начинают избегать искренности в разговорах: «Тебе сегодня грустно?, - спрашивают ребенка в день рождения. – О чем ты думаешь?» . «Да ни о чем», - отвечает ребенок, хотя его занимает вопрос, вспоминает ли о нем его биологическая мать. Или ребенок может вести себя вызывающе, устраивать сцены, как, например, делала я. Одна приемная мать, в семье которой адаптация затянулась на три года, недавно пожаловалась: «Я очень ее люблю, я надеюсь, что ей когда-нибудь станет легче, но она меня в могилу сведет». Некоторые родители впадают в отчаяние и начинают думать о своей негодности. А приемные дети думают, что реализуется их главный страх: «Со мной так трудно справляться, я заслуживаю, чтобы меня бросили». В природе происходит то же самое. Если привой не принялся, то место соединения еще долго остается уязвимым, а результат может быть очевиден сразу, а может не проявляться годами. 

Порой усыновленные дети, напротив, стараются быть идеальными. Они возводят стены для окружающих, не пуская их внутрь – стены перфекционизма, сверхуспешности и самодостаточности. Они борются с тем, чего хотят больше всего – эмоциональной интимностью. Большинство боится, что их могут предать, бросить. «Если все увидят, насколько я уязвим, насколько раним и слаб, меня бросят, и что же будет со мной?» «Конечно, я никогда этого не сделаю!», - воскликнете вы. «Он самое ценное, что есть в моей жизни и я никогда его не брошу!». Если вы хотите научиться понимать невысказанные нужды своего ребенка, то вам нужно знать, что еще до того, как вы увидели вашего обожаемого малыша, с ним произошло кое-что, что изменило его восприятие мира навсегда. Расставание с биологической матерью всегда болезненно и рождает страхи нового предательства. 

Цитирую Сельму Фрайберг, детского психоаналитика: «Может ли младенец «помнить» травматическое расставание с первыми родителями? Наверное нет, если помнить значит воспроизводить в памяти набор конкретных картин. Ребенок помнит, хранит в себе тревогу, примитивный страх, который позже в течение жизни волнами находит на него. Утрата и риск потерять любовь становятся главными темами взаимоотношений с миром. Могут всю жизнь сохраняться глубокая подавленность, угрюмость, соматическая память о трагическом событии, которое забыто, но не утратило значимости и продолжает напоминать о себе в течение жизни, по иронии судьбы часто в минуты удовольствия, успеха. Это жестокое нарушение доверия, порядка жизни новорожденного, которому жизненно важны любовь, защита и стабильность отношений с людьми. Волею судьбы первая привязанность была прервана, доверие разбито вдребезги. Так что когда в мир ребенка вернется любовь, она не сразу будет встречена ответным чувством».

 

Надежда есть

Понятно, что не всегда легко приживается в приемных семьях новый росток. Это не происходит естественно, само собой. Это труд жертвенной любви и труд понимания, узнавания невысказанных чувств и потребностей, готовность помочь узнать их, облечь в слова. Только это принесет излечение. Только так приживается ребенок в новой семье, создается новая прочная привязанность, которая станет основой будущих здоровых отношений с людьми. Иногда привитый росток приживается лучше, если между привоем и подвоем появляется третий элемент – подходящий для обоих. В усыновлении расстройства привязанности может помочь решить вмешательство специалиста, опытного психолога. Неразрешенные утраты – не приговор, ребенок, независимо от возраста, может научиться любить и быть любимым, строить здоровые отношения. Если вы понимаете возможные трудности усыновления, знаете, как можно справиться с ними, у вас есть все основания предполагать, что ваш ребенок и ваша семья будут процветать.

 

Загляните в мир вашего ребенка

Для начала «вредные советы»– что нужно, чтобы дверь во внутренний мир вашего ребенка навсегда осталась закрытой.

Самый надежный способ потерять связь со своим ребенком и лишить его всяческой помощи в успешном преодолении последствий утраты.

 

- Как можно дольше избегайте говорить на тему усыновления. Надейтесь, что ребенок никогда не спросит вас о прошлом.

- Отрицайте различия между другими членами семьи и усыновленным ребенком. Говорите: «Ты весь в нас», или «Ты вылитый папа».

- Всегда корректируйте любые неприятные эмоции по отношению к усыновлению, концентрируйтесь на позитиве: «Подумай, как тебе повезло, сколько хорошего у тебя есть», «Ты должен быть благодарен».

- Делайте вид, что жизнь вашего ребенка началась со дня усыновления. Не упоминайте ни обстоятельства его рождения, ни его биологическую семью – это только расстроит его и вас.

- Установите негласный запрет на обсуждение, открытый разговор с помощью языка тела. В этом вам помогут сжатые челюсти, оттопыренная губа.

- Всегда обижайтесь, если ребенок использует словосочетание «настоящие родители» по отношению к биологическим родителям. Рассматривайте это как знак, что вас отвергают, не верьте, что это может быть выражением детского любопытства или неразрешенной утраты.

- Молча внушайте детям чувство вины и стыда, если они хотят найти своих биологических родственников. Говорите: «Не буди лиха пока спит тихо», «Что было, то прошло».

 

Но если вы хотите заглянуть в мир вашего ребенка, вам понадобятся иные, требующие большего мужества, подходы:

- Признайте реальность усыновления, с самого первого дня, если можете. Когда вы пеленаете вашего младенчика или обнимаете ребеночка постарше, говорите об усыновлении: «Я так рада, что мы усыновили тебя. Я так рада, что теперь ты наша». Так тема усыновления станет знакомой, понятной, ее незачем будет отрицать.

- Сами начинайте разговор о том, что в жизни ребенка предшествовало усыновлению: «Ты хотел бы что-нибудь узнать о своей биологической маме? Тебе интересно, похож ли ты на нее? Я иногда думаю об этом…» Или, если вы усыновили ребенка постарше, который успел пожить в семье, вы можете спросить: «Как тебе жилось с биологическими мамой и папой? Если захочешь рассказать, мы всегда готовы слушать».

- Создайте надежную, безопасную атмосферу, в которой не будет места осуждению. Так ваш ребенок сможет свободно выражать свои чувства, мысли, задавать вопросы. Научитесь говорить ребенку: «Это нормально – чувствовать то, что чувствуешь ты. Расскажи мне об этом».

- Признавайте и радуйтесь различиям между вашим усыновленным ребенком и другими членами семьи: «Ты вносишь в нашу жизнь что-то новое, особенное, как нам повезло, что у нас есть ты!»

- Уловите невысказанную потребность вашего ребенка иметь ощутимую связь с его прошлым. Например я знаю одну биологическую мать, которая подарила дочери серебряную копилку в день усыновления – на память. А родители на каждую годовщину этого дня складывали туда по долларовой купюре - в напоминание о том даре жизни, который девочка получила от биологической матери.

- Когда ваш ребенок вырастет, с уважением отнеситесь к желанию найти биологических родственников, если таковое возникнет. Даже если ребенок был изъят из той семьи по причине жестокого обращения или пренебрежения, во взрослом возрасте у него все равно может возникнуть потребность так или иначе воссоединить связи с ней – это необходимо для преодоления последствий детской травмы. Доверяйте интуиции вашего ребенка в том, что касается его потребностей и помогите обеспечить безопасность пути в прошлое, неважно каким окажется его результат.

 

МЫ НУЖНЫ ДРУГ ДРУГУ

 

ДО УСЫНОВЛЕНИЯ Я ПЕРЕЖИЛ ОГРОМНУЮ УТРАТУ. ВЫ ТУТ НИ ПРИ ЧЕМ

Если вы готовы к путешествию во внутренний мир своего ребенка, то скоро познакомитесь с его тайнами. Вы встретитесь с его глубоко упрятанными травмами, вы узнаете, в чем он так сильно нуждается.

Как многие усыновители, встречаясь с болезненной стороной усыновления, вы, возможно, будете чувствовать беспомощность, желание опровергнуть ее существование, защитить от нее своего ребенка. Как верно подметила Джейн Скулер, известный публицист по вопросам усыновления: "Многие усыновители как будто забрало шлема опускают - они не готовы и не хотят слышать, что им говорят"

Эллен, приемная мама, сказала, что не в состоянии слышать, что ее малыш испытал огромную боль и порой испытывает ее и сейчас – это просто невыносимо.

Да, страдания ребенка вызывают у нас ответные чувства – это может быть больно.

Гораздо легче сказать себе, что все в порядке, особенно если ребенок внешне не выказывает никаких проблем. Но тут уж ничего не поделаешь – все приемные дети серьезно травмированы, просто потому что все они пережили глубокую утрату до того, как попали в новую семью. Так что первое, что ваш ребенок хочет, чтобы вы узнали: «У меня горе. Я с вами, потому что потерял то, чем очень дорожил. Это не ваша вина. Но и изменить мое прошлое вы не можете».

 

Когда мне было двенадцать, умерла от рака мама моей лучшей подруги. Помню, как ее семья медленно следует за гробом по проходу церкви. Когда другие прихожане встали, чтобы проститься с покойницей, мое тело затряслось, забилось от рыданий, это было чувство страшного горя. Такие проявления были не очень-то уместны – это же не моя мама умерла…или моя?

Как ни старались успокоить меня родители, они не знали, что похороны не очень близкого человека вернули меня в состояние моего собственного неоплаканного горя. Меня просто посчитали излишне эмоциональным подростком.

Никто не предполагал, что в тот момент я оплакивала мать, которая носила меня девять месяцев, чье лицо я не видела никогда, но чье сердцебиение было для меня первым источником уверенности.

Конечно, моя утрата была иной – ни покойника, ни похорон, ни пустого стула за обеденным столом. И все-таки она была не менее настоящей.

В дальнейшем родители старательно оберегали меня от всего, что могло бы меня расстроить. Поэтому на похороны бабушки, которая умерла несколько месяцев спустя, меня уже не взяли. Я знаю, они старались сделать как лучше, но вышло иначе. Моя утрата оказалась запрятана еще глубже, потому что я сделала вывод – другие люди не примут мое горе, его надо держать подальше от чужих глаз.

 

НАУЧИТЕСЬ ПРИЗНАВАТЬ БОЛЬ – ВАШЕГО РЕБЕНКА И СВОЮ СОБСТВЕННУЮ

В моей истории нет ничего необычного. Многие усыновители отрицают болезненную сторону усыновления, романтизируют его. Вместо сочувствия и добрых слов нам сыплют соль на рану, произнося: «Ты особенный, мы выбрали тебя», «Подумай о тех, кого никто не усыновил». Детей с их болью предпочитают держать на расстоянии вместо настоящих, искренних отношений.

Толковый словарь определяет «романтизм» как «умонастроение, характеризующееся преобладанием мечтательной созерцательности и чувства над рассудком, идеализацией действительности». Может, и вы, сами того не сознавая, годами были романтиком от усыновления? Если так, то пришло время узнать об усыновлении правду и только правду.

 

Размышляя о прошлом, я убеждаюсь в том, что мои родители были просто очень напуганы моей эмоциональной ранимостью. Может быть, это напомнило им об их собственных утратах, и они почувствовали себя беспомощными.

Как родители могут помочь ребенку пережить утрату? Прежде всего, оплакать собственные: бесплодие, выкидыши, замершие беременности или смерть. А потом и погрустить и поплакать вместе с ребенком о том, что случилось с ним до усыновления, о том, что вы не были тогда рядом, что не смогли его защитить. Только так будет честно признана травма усыновленного ребенка и только так можно искренне оплакать ее. Вы сможете сказать: «Нам тоже очень жаль, что не мама носила тебя в животике» или «Нам грустно, что мы не были рядом с тобой, когда тебе было плохо, не смогли тебя уберечь и защитить».

Прожить собственные утраты и встретиться с болью своего ребенка – значит настроиться на одну эмоциональную с ним волну, узнать его невысказанные нужды, быть рядом, пока он справляется со своим горем.

Это гармоничные и доверительные детско-родительские отношения. Если вы успешно справились со своими утратами, вы стали наилучшим родителем своему ребенку – вам можно доверить свои чувства без страха перед осуждением.

Вы сможете принять все переживания ребенка, с вами, не таясь, можно будет поговорить о любых аспектах усыновления.

Только в такой атмосфере начнется эмоциональное выздоровление и родится настоящая любовь. Выросшие усыновленные ищут эту атмосферу в группах поддержки или в кабинете психолога.

Послушайте рассказ приемной мамы о том, что сблизило их с дочерью.

 

«Мне было больно от того, что я не носила в животе мою младшую, не кормила ее грудью, не видела ее маленького личика, когда она только-только появилась на свет. Я плакала о том, что это были не наши с ней 9 месяцев, о ее одиночестве первых месяцев, которое я с ней не разделила. Я плакала о той пустоте, которую, уходя, оставила в сердце моей дочери ее биологическая мать. Я поняла, что в моменты этой «ностальгии» мы очень нужны друг другу. В течение последующих лет я часто заговаривала с ней об этом чувстве утраты. Она залезала ко мне на колени, а ее маленькое напряженное тело расслаблялось в моих объятиях. Немало часов мы провели вот так – обнявшись, деля нашу грусть, и наша любовь росла в этих объятиях».

 

Не сомневаюсь: маму и дочку связывали очень близкие отношения, это похоже на то, как идет в рост подвой. Когда

успешно прививается растение, оно становится крепче других, непривитых.

 

ЧТО НУЖНО ВАШЕМУ РЕБЕНКУ

Не забывайте, что источником моих исследований и выводов были те взрослые усыновленные, кому немало навредила тайна усыновления. И все-таки я уверена: подавляющее большинство усыновленных детей нуждаются в признании своей детской травмы. Мама может шепнуть своему усыновленному младенцу: «Скучаешь по своей биологической маме, да? Нам тоже грустно, что вы не смогли быть вместе». «Это больно, да?», – эти слова, обращенные к усыновленному ребенку, будут уместны в любом возрасте. Они выражают сочувствие и сострадание.

Еще одна вещь, которая необходима усыновленному ребенку – это знание об особенностях ситуации усыновления и их влиянии на нашу жизнь. Я веду группу поддержки для взрослых усыновленных и наблюдаю, как удовлетворяется на наших встречах эта потребность в знании, как участники группы начинают лучше понимать собственные эмоциональные процессы, общие для нас всех. Мы лучше узнаем себя, мы перестаем стыдиться самих себя. А вы можете дать своему ребенку это знание о себе самом гораздо раньше.

Усыновленным детям нужно осознать свою утрату как часть своей жизни, примириться со своим прошлым, и с тем, что его нельзя изменить, чтобы в будущем оно не портило им жизнь. Это – главная трудность усыновленного ребенка и, если ее преодолеть, она даст ключ к личностному росту и зрелости.

 

Доктор Кони Доусон, удочеренная, психолог, просветитель в теме усыновления пишет: «Когда кто-то сказал мне, что у меня в душе неизлечимая рана, у меня как будто свалилось с плеч тяжкое бремя.

Во время моей психотерапии никто не говорил мне, что мне никогда не удастся аккуратненько ее заштопать, навсегда ее излечить. Да, я могу проложить мостки по самым глубоким местам своих болот, так что меня не засосет в трясину, я могу прижечь края своей раны, чтобы она не кровоточила. Но я никогда не смогу ее вылечить, она никогда не «пройдет». При этом я не хочу, чтобы она стала моими кандалами, я не хочу оправдываться за то, какая я есть. Это просто означает, что я должна знать, как о себе позаботиться. И я принимаю неизбежность того, что моя рана будет взывать о себе, пока я жива».

 

Еще одна потребность усыновленного ребенка состоит в том, чтобы их родители отбросили свое ложное чувство вины. Родители, чувствующие себя виноватыми, неспособны отбросить средства самозащиты и увидеть, потрогать, утишить ту боль, которая сопровождает утрату, в которой нет виновных.

Это совершенно естественно, когда усыновители, слыша о боли своего ребенка, встречаются с чувством вины. Родители фантазируют о том, как они могли бы предотвратить эту травму: «Если бы только…»

«Если бы только я была рядом, когда ты родился».

«Если бы только я знала твою биологическую мать и могла ей помочь».

«Если бы только я знала больше о трудностях усыновления и о том, как с ними справляться».

Любое предположение помогает родителям справиться с чувством отчаяния, беспомощности, которую они испытывают перед лицом детских страданий. Синтия Монахон в книге «Дети и травмы» пишет: «Если родитель может убедить себя, что ребенок травмирован по его вине, то он будет верить, что в будущем травмы удастся не допустить. Ощущение вины дает ощущение власти, пусть иллюзорное, но оно выгодней полной беспомощности». Это ошибочное представление порождает ложное чувство вины, которое так мешает детско-родительской привязанности.

Самая важная потребность усыновленного – это выражать противоречивые чувства без риска осуждения. Это последний шаг на пути к исцелению, он освобождает, дает крылья.

 

Доктор Артур Янов: «Мы, дети, нуждаемся в выражении наших чувств по отношению к родителям. Нас обижает их безразличие. Когда они отвечают нам на наш гнев, нас это обижает. Это значит, что мы больше не можем быть естественными, и это неприятно. Если ограничить движение руки, если привязать ее, будет больно. Если мы не позволим свободно выражаться чувствам, эффект будет тот же. Потребность выражать чувства – такая же насущная, как голод».

 

Усыновленным детям нужно с кем-то делиться своими чувствами – позитивными и негативными – по отношению к усыновлению, и чувствовать себя в безопасности, что бы ни сорвалось у них с языка. Как родитель, вы можете научиться создавать такую доверительную атмосферу у себя дома.

Научитесь слушать его, когда он говорит о своей утрате, и вы избавитесь от внутренних барьеров, защит, чувства вины,

которые не дают вам помочь собственному ребенку исцелиться от боли.

 

ОСОБЫЕ ПОТРЕБНОСТИ УСЫНОВЛЕННОГО РЕБЕНКА

Имейте в виду, что мой список – это всего лишь примерный набросок. Вы может составить другой, потому что каждый усыновленный

ребенок непохож на других. Узнавайте своего ребенка, играйте с ним, наблюдайте, как он взаимодействует с окружающими. Все, что вы узнаете, поможет вам написать список потребностей именно вашего ребенка.

 

Эмоциональные потребности:

• Мне нужна помощь в осознании и проживании утраты биологических родителей.

• Меня нужно убедить, что решение моих биологических родителей оставить меня было принято не потому, что я плохой.

• Мне нужна помощь, чтобы справиться со страхом отвержения, чтобы усвоить, что отсутствие не значит предательство, а закрывшаяся дверь не намекает на то, что я в чем-то виноват.

• Мне нужно разрешение выражать все мои фантазии и чувства по отношению к усыновлению.

 

Познавательные потребности:

• Мне нужно объяснить, что в усыновлении есть и радостная, и грустная стороны, а также непреходящие трудности для всех участников.

• Сначала мне нужно узнать историю своего усыновления, потом историю своего рождения, потом историю своей биологической семьи.

• Меня нужно научить адекватно выражать мои особые потребности.

• Меня нужно подготовить к тому, что от некоторых я буду слышать обидные слова об усыновлении и о себе как об усыновленном ребенке.

 

Потребность в признании:

• Мне нужно признание моей двойной наследственности (биологической и усыновительской).

• Меня нужно убедить, что я – долгожданный и любимый.

• Мне нужно, чтобы родители часто напоминали мне, что они восхищаются нашими внешними различиями и ценят особый вклад моей биологической семьи в нашу семью.

 

Потребность в родителях:

• Мне нужны родители, которые умеют удовлетворять свои эмоциональные потребности – чтобы перед глазами у меня был здоровый пример для подражания. Так я смогу успешно развиваться, а не брать на себя бремя заботы об их эмоциональном комфорте.

• Мне нужны родители, способные расстаться с предубеждениями об усыновлении, способные принять реальность и особые потребности ситуации усыновления.

• Мне нужно слышать, как мои родители открыто говорят о своих чувствах по поводу бесплодия и усыновления, потому что это укрепляет отношения доверия между нами.

• Мне нужно, чтобы мои родители не противопоставляли себя биологическим родителям, иначе мне придется трудно.

 

Потребности во взаимоотношениях:

• Мне нужно дружить с другими усыновленными.

• Мне нужно объяснить, что будет время попробовать отыскать биологические связи и будет время прекратить поиски.

• Мне нужно напоминать, что отказ от меня – это признак несостоятельности моей биологической семьи, а не меня самого.

 

Духовные потребности:

• Мне нужно объяснить, что моя жизнь началась еще до моего рождения и что мое существование – не ошибка.

• Мне нужно объяснить, что в этом жестоком мире любящие семьи получаются не только с помощью рождения, но и усыновления.

• Мне нужно объяснить, что моя ценность как человека – неизменна и неотчуждаема.

• Мне нужно примириться с тем, что некоторые мои вопросы об усыновлении навсегда останутся без ответов.

 

Ваша наибольшая родительская трудность – узнать потребности вашего ребенка и помочь ему озвучить их. Малышу это даст ощущение контроля над тем, что кажется совершенно неуправляемым.

Помощь в исцелении всегда основана на честном диалоге между родителями и ребенком.

Понимание глубинных потребностей усыновленного ребенка даст ему поддержку – не только сегодня, но и на всю жизнь, а его уязвимые места станут сильными сторонами его личности.

 

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

Избранные посты

Публикуем смету расходов Центра сопровождения приемных семей

October 29, 2019

1/1
Please reload

Недавние посты